Прорицатель – это человек, предсказывающий будущее. Он говорит другим людям о том, что с ними будет через неделю, через месяц, через год или через много-много лет. Как ему это удаётся – никто объяснить не может. Истоки столь необычного дара лежат в областях туманных и загадочный, в которые человеческий мозг проникнуть не может. Поэтому всем остаётся, только, благоговейно внимать словам, вещающим о будущих войнах, смертях и трагедиях, а иногда (правда редко) о богатстве, счастье и благоденствии.
Прорицателей таких в мире живёт очень много. Кто-то из них действительно обладает великим даром, но большинство делают вид, что причастны к подобному таинству. Определить же вот так сразу – кто настоящий, а кто нет – задача довольно сложная. Иногда об удивительных способностях человека узнают лишь после его смерти по прошествию лет, десятилетий, а то и столетия.
Среди столь необычной публики есть имена, которые у всех на слуху. Предсказания этих людей печатают в журналах и газетах; о них полемизируют на телевиденье, обсуждают на улице или дома в кругу семьи. Иногда пишут толстые книги, в которых, анализируя извилистый жизненный путь героя, пытаются докопаться до истины и получить ответь на единственный вопрос – как ему такое удалось.
Увы – это тайна за семью печатями. Обладатели её кажутся людьми недосягаемыми, далёкими, таинственными; вокруг них витает некий ореол романтического преклонения и почитания. Он не ослабевает со временем, а даже, наоборот, — усиливается, перерождаясь в красивые мифы и легенды.
Не избежал такого отношения к себе и простой советский паренёк Лёва Федотов. Именно советский, так как родился он 10 января 1923 года в семье ответственного партийного работника. Отец его служил добросовестно коммунистическому режиму, а потому получил квартиру в «Доме на Набережной».
Это огромное строение занимает площадь в 400 тысяч кв. метров и располагается в центре Москвы в Замоскворечье. Как раз напротив, по другую сторону Москвы-реки, высятся башни Кремля, создавая вокруг себя неповторимую атмосферу далёкой исторической эпохи, сделавшей Россию Великой и с чувством выполненного долга канувшей в вечность.
Въехал Лёва в этот дом в 1932 году. Через три года его отец погиб на Алтае, выполняя какое-то ответственное задание партии, и семья осталась без кормильца. Режим выделил пенсию за погибшего, но была она маленькая, хотя и являлась весомым придатком к небольшой зарплате матери.
На еду и скромную одежду вначале хватало, но затем, чтобы продолжить учёбу в старших классах, которая в те годы была платная, пареньку приходилось добывать деньги, собирая металлолом, макулатуру и подрабатывая всеми возможными способами. В этом нет ничего особенного: в описываемый период времени так жили многие.
С виду Лёва был крепким юношей, но он был подвержен припадкам эпилепсии, а от долгого сидения за книгами развилась близорукость. Книги же наделили его обширными знаниями в абсолютно разных областях человеческой деятельности. Он неплохо разбирался в технике, занимался музыкой, хорошо знал литературу, очень любил поэзию. Пробовал писать и сам, оттачивая литературный слог на фантастических рассказах.
Во дворе «Дома Правительства» всегда собиралась большая и шумная компания мальчишек и девчонок. Были это всё дети высокопоставленных партийных работников. Захвативший в стране власть коммунистический режим посчитал, что самые преданные ему люди, руководители самых высоких рангов должны жить не абы как, а почти что в коммунизме, не смотря на то, что идти до него ещё очень и очень долго.
Дом на Берсеневской набережной, в котором жил Лёва Федотов
Уже в те годы Москва выделилась по своей значимости из массы городов русских. Над самой же столицей поднялась серая громада «Дома правительства». Её архитектурные формы не имели ничего общего с другими строениями, как бы подчёркивая тем самым свою исключительность и избранность.
В предвоенное время большинство москвичей ютилось в коммунальных квартирах и бараках без элементарных удобств. В уютном же коммунистическом раю каждая семья жила в просторных апартаментах с ванной, туалетом, холодной и горячей водой.
Неизвестно, испытывал ли Лёва чувство превосходства к людям, не имевшим чести жить в его доме, но судя по записям в дневнике, мысли такого толка вообще не посещали голову этого молодого человека. Паренька занимали совсем другие проблемы – они будоражили его мозг, душу, а затем находили отражение на листах ученической тетради.
Таких тетрадей было несколько, именно они и составляли тот самый дневник, который впоследствии прославил Лёву Федотова и поставил его имя в один ряд с известнейшими прорицателями человеческой цивилизации.
Способствовали же такой славе дворовые друзья паренька. Они напрочь были лишены чванливости барчуков и презрения к миру, лежащему за стенами огромного серого здания. Это были дети своей эпохи, искренне верящие в равенство, братство, в прекрасное, не омрачённое ничем светлое будущее всего человечества, которое вот-вот должно было наступить.
В лучших друзьях у Лёвы Федотова ходил Юра Трифонов. Учились они в разных классах (Лёва был постарше), но разница в возрасте никакой роли не играла, так как их объединяло общее дело. Ребята занимались выпуском школьной стенгазеты.
Частые споры, дискуссии во время работы, заставили Юру обратить внимание на интересный ход мыслей своего товарища. Лёва всегда рассуждал нестандартно, а некоторые его высказывания просто удивляли.
Так однажды ребята собрались после уроков в красном уголке. Близился к концу 1938 год и было необходимо вывесить на следующий день Новогоднюю стенгазету. Между делом возник спор о полётах на Марс. В то время все бредили красной планетой. На ней астрономы увидели какие-то непонятные каналы, и возникла гипотеза о существовании разумной жизни на этом далёком космическом объекте.
Лёва улыбнулся и сказал: «Было бы неплохо организовать полёт на Марс к Новому году. Только в виду отсутствия эстакад и гремучего пороха этот полёт отменяется. Он ожидается в Америке в 1969 году».
Как известно, американский пилотируемый космический корабль Аполлон 11 стартовал 16 июля 1969 года в 13 часов 32 минуты по Гринвичу. Он приземлился на Луне через 76 часов после старта. Мальчик ошибся, только, в одном: вместо спутника Земли он назвал красную планету.
Интересный случай произошёл и в конце весны 1939 года. Мальчишки сидели во дворе не скамейке, когда между ними возник спор об инфекционных заболеваниях. Кто-то утверждал, что нет ничего страшнее холеры, кто-то называл «испанку», некоторые голосовали за чуму. В то же время все соглашались, что при нынешних успехах медицины никаких страшных эпидемий больше не будет.
Лёва отрицательно покачал головой и заметил: «Самая страшная эпидемия наступит в конце этого столетия. Но люди будут умирать не от какой-то конкретной инфекции, а от самых обычных болезней, с которыми организм не сможет бороться, потому что его внутренняя защита будет разрушена».
Два последних десятилетия XX века на планете бушевал СПИД. Отголоски этого страшного заболевания слышатся и в XXI веке. Правда сейчас оно затаилось, спряталось в организмах людей, превратив их в ВИЧ инфицированных. Но в любую минуту может произойти активация, и тогда погибнут миллионы.
Летом этого же года у Юры Трофимова произошёл крутой поворот в судьбе. Его отца арестовали как «врага народа» и расстреляли. Мать и сестру сослали в ссылку. Сам мальчик вместе с бабушкой вынужден был уехать из Москвы. Он больше никогда не видел Лёву Федотова.
Прошло много лет. Юра стал известным писателем Юрием Валентиновичем Трифоновым (1925-1981). Лучи славы не испортили характер человека, вынесшего на своих плечах тяжелейшие жизненные испытания. Как-то в его квартире раздался звонок, и голос на другом конце провода показался смутно знакомым.
Звонивший назвался Михаилом Павловичем Коршуновым. Юрий Валентинович сразу вспомнил «Дом правительства», шумную ватагу ребят, Лёву Федотова и его лучшего друга Мишку. Ребята сидели за одно партой и были, можно сказать, не разлей вода. Писатель потеплел душой от нахлынувших воспоминаний и предложил встретиться. Его абонент не возражал, и дня через два мужчины пожали друг другу руки прямо напротив фундаментальных стен знаменитого дома.
Михаил Коршунов искал общение не под воздействием сентиментального порыва. Он принёс с собой несколько тонких ученических тетрадок, объяснив, что это дневник Лёвы Федотова. Передала их ему мать друга Агриппина Николаевна перед самой своей смертью. Сын же её, скрыв эпилепсию, ушёл добровольцем на фронт и погиб 25 июня 1943 года. Погиб глупо и нелепо, в тыловой части, от бомбы немецкого бомбардировщика.
Уже дома Юрий Валентинович внимательно ознакомился с записями, выполненными мелким, но разборчивым почерком, и был потрясён. То, о чём писал Лёва Федотов, не укладывалось ни в какие рамки. За две с половиной недели до начала войны, юноша указал точную дату нападения фашистской Германии на Советский Союз. Он в точности расписал ход боевых действий вплоть до января 1942 года.
Лёва пишет 5 июня 1941 года: «Хотя сейчас Германия находится с нами в дружественных отношениях, но я твердо убежден (и это известно также всем), что это только видимость. Эти мои догадки подтверждаются тем, что германские войска особенно усиленно оккупировали Болгарию и Румынию, послав туда свои дивизии.
Когда же в мае немцы высадились в Финляндии, то я твердо приобрел уверенность о скрытной подготовке немцами нападения на нашу страну со стороны не только бывшей Польши, но и со стороны Румынии, Болгарии и Финляндии.
То, что Германия задумала употребить территории Финляндии и Румынии как плацдарм для нападения на СССР, это очень умно и целесообразно с ее стороны, к несчастью, конечно, нужно добавить, владея сильной военной машиной, она имеет полную возможность растянуть восточный фронт от льдов Ледовитого океана до черноморских волн.
Таким образом, дело только лишь в долготе концентрации войск. Ясно, что к лету концентрация окончится и, явно боясь выступить против нас зимой, во избежание встречи с русскими морозами, фашисты попытаются втянуть нас в войну летом. Я думаю, что война начнется или 20 или 22 июня, но не позже, ибо ясно, что германцы будут стремиться окончить войну до морозов.
Я лично твердо убежден, что это будет последний наглый шаг германских деспотов, так как до зимы они нас не победят, а наша зима их полностью доконает. То, что немцы страшатся нашей зимы,— это я знаю так же, как и то, что победа будет за нами!
Победа-то победой, но вот то, что мы можем потерять в первую половину войны много территории, это возможно. Мы, как социалистическая страна, которая ставит жизнь человека превыше всего, сможем во избежание больших людских потерь, отступая, отдать немцам кое-какую часть своей территории, зная, что лучше пожертвовать частями земли, чем людьми, ведь та земля в конце концов, может быть, и будет нами отвоевана и возвращена, а вот жизни наших погибших бойцов нам уже не вернуть.
Германия же, наоборот, стремясь захватить побольше земель, будет бросать войска в наступление напропалую, не считаясь ни с чем. Но фашизм жаждет не сохранения жизни его солдат, а новых земель, ибо самая основа нацистских мыслей — это завоевание новых территорий и вражда к человеческим жизням.
Как это ни тяжело, но вполне возможно, что мы оставим немцам, по всей вероятности, даже такие центры, как Житомир, Винница, Витебск, Псков, Гомель, и кое-какие другие. Что касается столиц наших старых республик, то Минск мы, очевидно, сдадим; Киев немцы также могут захватить, но с непомерно большими трудностями.
О судьбах Ленинграда, Новгорода, Калинина, Смоленска, Брянска, Гомеля, Кривого Рога, Николаева и Одессы — городов, лежащих относительно невдалеке
