Вольф Мессинг - знаменитый телепат, человек необычной судьбы и таланта, известность которого уже давно перешагнула границы нашей страны.
О его судьбе и удивительных способностях, которыми он обладал, - наш рассказ.
Вольф Мессинг родился 10 сентября 1899 г. на территории Российской империи в маленьком еврейском местечке Гора-Калевария близ Варшавы. Семья его была очень набожной, фанатически религиозной. Отец был очень строг со своими детьми (кроме Вольфа у родителей было еще три сына).
В самом раннем детстве Вольф страдал лунатизмом, от которого его излечили весьма простым способом - корытом с холодной водой, которое в течение некоторого времени ставили у его кровати. Вставая по ночам, Вольф попадал ногой в холодную воду и просыпался.
Когда Вольфу исполнилось шесть лет, его отдали в хедер - школу, организуемую раввином при синагоге. Основным предметом, преподававшимся там, был талмуд, молитвы из которого страница за страницей дети учили наизусть. У Вольфа была отличная память, и в этом занятии - зубрежке талмуда - он преуспевал. Именно эта его способность явилась причиной встречи с Шолом-Алейхемом. Общая религиозная атмосфера, царившая в хедере и дома, сделала Вольфа крайне набожным, суеверным и нервным мальчиком.
Отметив набожность и способность к запоминанию молитв талмуда, раввин решил послать Вольфа в специальное учебное заведение, готовившее духовных служителей, - иешибот. Вольфу, однако, такая перспектива - надеть черное платье священнослужителя - не улыбалась, и он наотрез отказался от такого решения своей дальнейшей судьбы. С ним сначала спорили, потом отступили. И тут мальчик стал свидетелем <чуда>, в которое долго потом верил.
Однажды отец послал сына в лавку за пачкой папирос. Время было вечернее, солнце зашло и наступили сумерки. К крыльцу своего дома Вольф подошел уже в полной темноте. И вдруг на ступеньках выросла гигантская фигура в белом одеянии. Мальчик разглядел огромную бороду, широкое скуластое лицо, необыкновенно сверкавшие глаза. Воздев руки в широких рукавах к небу, этот небесный вестник произнес:
- Сын мой! Свыше я послан к тебе... предречь будущее твое во служение Богу. Иди в иешибот! Будет угодна Богу твоя молитва
Впечатление, произведенное этим видением на экзальтированного, нервного, мистически настроенного мальчика, было ошеломляющим. Он упал на землю и потерял сознание. Очнувшись, он обо всем рассказал отцу. Тот, внушительно кашлянув, произнес:
- Так хочет Бог... Ну, пойдешь в иешибот? Потрясенный происшедшим, Вольф сдался.
Иешибот, в котором он стал учиться, находился в другом городе. Так началась жизнь Вольфа вне дома. В иешиботе мальчик проучился два года, и, возможно, еще немого времени - и он стал бы раввином. Но, как говорится, пути Господни неисповедимы...
Однажды в молитвенном доме, где жил в то время Вольф, остановился странник - мужчина гигантского роста и атлетического телосложения. Каково же было изумление мальчика, когда по голосу он узнал в нем того самого <посланника Неба>, который наставлял его от имени самого Господа Бога на путь служения Ему. Вольф испытал от этой встречи не меньшее потрясение, чем в момент первой с ним встречи. Он понял, что отец просто сговорился с этим проходимцем, быть может, даже заплатил ему, чтобы тот сыграл свою роль. Все это было сделано с одной целью - чтобы Вольф пошел учиться в иешибот! Для подростка открытие такой лжи было очень болезненным, и он решил уйти из иешибота. Вернуться к обманувшему отцу было для него невозможно, и Вольф решил 6eW жать.
С капиталом в девять копеек он пошел на ближайшую станцию железной дороги, сел в полупустой вагон первого попавшегося поезда и залез под скамейку, так как билета у него не было. Как оказалось, этот поезд шел в Берлин. Кондуктор, зашедший в вагон для проверки билетов, заметил мальчика под скамейкой и ,| спросил у него билет. Можно себе представить состояние Вольфа в этот критический для него момент. Нервы его были на пределе. Он протянул руку и схватил какую-то валявшуюся на полу бумажку. Их взгляды встретились. Всей силой страсти и ума Вольфу захотелось, чтобы кондуктор принял эту грязную бумажку за билет... Кондуктор взял бумажку, повертел в руках, затем сунул ее в тяжелые челюсти компостера и щелкнул ими. Протянув назад Вольфу <билет>, он сказал мальчику:
- Зачем же вы с билетом - и под лавкой едете? Есть же места... Через два часа будем в Варшаве...
Так, в минуту максимального душевного напряжения, впервые проявились способности Мессинга к внушению.
Приехав в Берлин, Вольф устроился посыльным в доме приезжих на Драгунштрассе. Он носил вещи, пакеты, мыл посуду, чистил обувь. Впоследствии, вспоминая свою жизнь, Мессинг говорил, что это было, пожалуй, самое трудное время в его жизни. Он постоянно голодал, так как зарабатывал очень мало. Все кончилось бы, возможно, весьма трагически, если бы не случай...
Однажды его послали с пакетом в один из пригородов. Прямо на берлинской мостовой он упал в голодном обмороке. Его привезли в больницу. Обморок не проходил. Пульса и дыхания не было, тело было холодным. Вольфа перенесли в морг. Там какой-то студент случайно заметил, что сердце у мальчика все-таки бьется.
В сознание Вольфа привел на третьи сутки профессор Абель. Это был талантливый психиатр и невропатолог, пользовавшийся известностью в своих кругах. Абель объяснил Вольфу, что тот находился в состоянии летаргии, вызванной малокровием, истощением, нервными потрясениями. Абель, к своему удивлению, открыл также, что Вольф способен полностью управлять своим организмом и назвал его <удивительным медиумом>.
Абель начал ставить с Мессингом опыты. Прежде всего он старался привить мальчику чувство уверенности в себе, в свои силы, говорил ему, что тот может приказывать себе все, что только захочет.
Вместе со своим другом и коллегой профессором-психиатром Шмиттом Абель начал проводить опыты внушения с мальчиком. С этих людей, с улыбки Абеля, как считал сам Мессинг, и начала ему улыбаться, жизнь.
Абель познакомил Мессинга и с первым в его жизни импресарио - господином Цельмейстером, красивым и представительным мужчиной лет 35. Тот сразу же устроил Мессинга в берлинский паноптикум. Еженедельно в пятницу утром, до того, как раскрывались ворота паноптикума, Вольф ложился в хрустальный гроб и приводил себя в каталептическое состояние. В таком состоянии в течение трех суток - с утра до вечера - он должен был лежать совершено неподвижно. По внешнему виду Мессинга его нельзя было отличить от покойника.
В паноптикуме Мессинг проработал более полугода. Это значит, что около трех месяцев своей жизни от пролежал в прозрачном холодном гробу. Платили за такую работу пять марок в сутки - баснословная для него в то время сумма.
В свободное от работы время Мессинг тренировал свои уникальные способности. Он начал хорошо понимать отдаваемые ему во время опытов, проводимых Абелем и Шмиттом, мысленные распоряжения; научился выделять из хора <звучащих> в его сознании мыслей окружающих именно тот <голос>, который ему нужно было услышать. В свободное время он ходил на берлинские базары. Обычно он шел вдоль прилавков и <прослушивал> простые мысли немецких крестьян. Для проверки правильности своего восприятия он иногда подходил к какому-нибудь прилавку и говорил, проникновенно глядя в глаза человеку:
- Не волнуйся... не думай об этом... Все будет хорошо... Возгласы удивления убеждали Мессинга, что он не ошибся.
Такими тренировками он занимался более двух лет. Абель научил Вольфа и еще одному искусству'- способности выключать силой воли то или иное болевое ощущение. Когда он почувствовал, что научился вполне владеть собой, то начал выступать в варьете Зимнего сада - Витергартене.
В начале вечера он выступал в роли факира. Заставлял себя не чувствовать боли, когда ему кололи иглами грудь, насквозь прокалывали иглой шею. В заключение на сцену выходил артист, одетый под миллионера.
Затем на сцене появлялись разбойники. Они <убивали миллионера>, а драгоценности его (естественно, фальшивые) раздавали посетителям, сидящим за столиками, с просьбой спрятать в любое место, но только не выносить из зала. Затем в зале появлялся молодой сыщик Вольф Мессинг. Он шел от столика к столику и у каждого столика просил дам и господ вернуть ему ту или иную драгоценность, спрятанную там-то и там-то. Этот номер пользовался неизменным успехом y берлинской публики.
Когда Вольфу исполнилось 15 лет, импресарио устроил его в знаменитый в то время цирк Буша. Шел 1914-г.
Началась первая мировая война. В его программе; мало что изменилось. Те же иглы, то же прокалывание шеи. И первые психологические опыты. В цирке Буша артисты уже не <убивали миллионера> и не раздавали его драгоценности посетителям, а, наоборот, собирали у них разные вещи. Потом эти вещи сваливали в одну груду, и Вольф должен был разобрать их и раздать владельцам.
В 1915 г. Мессинг вместе со своим импресарио, г-ном Цельмейстером, поехал в свое первое турне - в Вену - с программой психологических опытов. С цирком было покончено навсегда. Гастроли длились три месяца. Его выступления привлекли всеобщее внимание. Он стал <гвоздем сеэвяа>.
Здесь, в Вене, Мессинг встретился с Альбертом Эйнштейном. Тогда, в 1915 г., Эйнштейн был в апогее своего творческого взлета. Побывав на одном из выступлений Мессинга, он пригласил его к себе в гости.
Придя к Эйнштейну, Мессинг встретил там, кроме хозяина, еще одного человека - Зигмунда Фрейда - знаменитого австрийского врача и психолога, создавшего теорию психоанализа.
Именно Фрейд предложил ему приступить сразу к опытам. Он стал индуктором Мессинга, т. е. стал мысленно отдавать приказания.
Первым приказанием было следующее: подойти к туалетному столику, взять пинцет и, вернувшись к Эйнштейну... выщипнуть из его великолепных пышных усов три волоска. Взяв пинцет, Мессинг подошел к великому ученому и, извинившись, сообщил ему, что хочет от него Фрейд. Эйнштейн улыбнулся и подставил щеку...
Второе задание было проще: подать Эйнштейну его скрипку и попросить того поиграть на ней. Мессинг выполнил и это безмолвное приказание Фрейда. Эйнштейн засмеялся, взял смычок и заиграл. Вечер прошел в непринужденной и дружеской обстановке, хотя одному из собеседников - Мессингу - было всего 16 лет.
На прощание Эйнштейн сказал ему: <Будет плохо - приходите ко мне...>
В 1917 г. Мессинг выехал в большое турне. За четыре года он побывал со своими выступлениями в Японии, Бразилии, Аргентине... В 1921 г. он вернулся в Варшаву. Польша теперь уже не входила в состав Российской империи, а была самостоятельным государством. Местечко, в котором родился Мессинг, оказалось на территории этой страны.
Мессингу исполнилось в это время уже 23 года, и его призвали в польскую армию. Прошло несколько месяцев. Однажды Вольфа вызвал к себе командир и сказал, что его приглашает сам <начальник Польского государства> Юзеф Пилсудский.
Вот как сам Мессинг вспоминает об этой встрече: <Меня ввели в роскошную гостиную. Здесь было собрано высшее <придворное общество, блестящие военные, роскошно одетые дамы. Пилсудский был одет в подчеркнуто простое полувоенное платье без орденов и знаков отличия.
Начался опыт. За портьерой был спрятан портсигар. Группа <придворных> следила за тем, как я его нашел. Право же, это было проще простого! Меня наградили аплодисментами... Более близкое знакомство с Пилсудским состоялось позднее в личном кабинете. <Начальник государства> - кстати, это был его официальный титул в те годы - был суеверен, как женщина. Он занимался спиритизмом, любил <счастливое> число тринадцать... Ко мне он обратился с просьбой личного характера, о которой мне не хочется, да и неудобно сейчас вспоминать. Могу только сказать, что я ее выполнил> {В. Мессинг. О самом себе. - М., Изд-во политической литературы, 1991, с. 26-27).
По окончании военной службы Вольф Мессинг вновь вернулся к психологическим опытам. Вместе со своим новым импресарио, г-ном Кобаком, он совершил множество турне по различным странам Европы. Он выступал со своими опытами в Париже, Лондоне, Риме, Берлине, Стокгольме, Риге. В Риге, например, он ездил по улицам на автомобиле, сидя на месте водителя. Глаза его при этом были крепко завязаны черным полотенцем, руки лежали на руле, ноги стояли на педалях. Настоящий водитель, по существу управлявший автомобилем с помощью рук и ног Мессинга, сидел рядом с ним и мысленно диктовал, что тому нужно было делать. Этот опыт, поставленный на глазах у тысяч зрителей, был очень интересен, так как ни до этого, ни после этого Мессинг за баранку автомобиля даже не держался.
В эти годы он посетил также и другие континенты - страны Азии, Австралию, Южную Америку, Индию.
В знаменитому уже в то время Мессингу нередко обращались люди с просьбами самого разного характера: урегулировать семейные отношения, обнаружить похищенные ценности и т. д.
Один из таких случаев связан с происшествием в старинном родовом замке графов Чарторыйских. Это была очень богатая и известная в Польше семья. Она владела большими поместьями и располагала огромными средствами. Сам граф Чарторыйский был весьма влиятельным человеком в стране. По какой же причине он обратился за помощью? Вот что рассказывает в своих воспоминаниях сам Мессинг:
<И вот в этой семье пропадает старинная, передававшаяся из поколения в поколение драгоценность - бриллиантовая брошь. По мнению видевших ее ювелиров, она стоила не менее 800 тысяч злотых - сумма поистине огромная. Все попытки отыскать ее были безрезультатными. Никаких подозрений против кого бы то ни было у графа Чарторыйского не было: чужой человек пройти в хорошо охраняемый замок практически не мог, а в своей многочисленной прислуге граф был уверен. Это были люди, преданные семье графа, работавшие у него десятками лет и очень ценившие свое место. Приглашенные частные детективы не смогли распутать дела.
Граф Чарторыйский прилетел ко мне на своем самолете - я тогда выступал в Кракове - рассказал все это и предложил заняться этим делом. На другой день на самолете графа мы вылетели в Варшаву и через несколько часов оказались в его замке.
Надо сказать, в те годы у меня был классический вид художника: длинные до плеч, иссиня-черные вьющиеся волосы, бледное лицо. Носил я черный костюм с широкой черной накидкой и шляпу. И графу нетрудно было выдать меня за художника, приглашенного в замок поработать.
С утра я приступил к выбору <натуры>. Передо мной прошли по одному все служащие графа до последнего человека. И я убедился, что хозяин замка был прав: все эти люди абсолютно честные. Я познакомился и со всеми владельцами замка - среди них тоже не было похитителя. И лишь об одном человеке я не мог сказать ничего определенного. Я не чувствовал не только его мыслей, но даже и его настроения. Впечатление было такое, словно он закрыт от меня непрозрачным экраном.
Это был слабоумный мальчик лет одиннадцати, сын одного из слуг, давно работающих в замке. Он пользовался в огромном доме, хозяева которого жили здесь далеко не всегда, полной свободой, мог заходить во все комнаты. Ни в чем плохом он замечен не был и поэтому и внимания на него не обращали. Даже если это и он совершил похищение, то без всякого умысла, совершенно неосмысленно, бездумно. Это было единственное, что я мог предположить. Надо было проверить свое предположение.
Я остался с ним вдвоем в детской комнате, полной разнообразнейших игрушек. Сделал вид, что рисую что-то в своем блокноте. Затем вынул из кармана золотые часы и покачал их в воздухе на цепочке, чтобы заинтересовать беднягу. Отцепив часы, положил их на стол, вышел из комнаты и стал наблюдать.
Как я и ожидал, мальчик подошел к моим часам, покачал их на цепочке, как я, и сунул в рот... Он забавлялся ими не менее получаса. Потом подошел к чучелу гигантского медведя, стоявшему в углу, и с удивительной ловкостью залез к нему на голову. Еще миг - и мои часы, последний раз сверкнув золотом в его руках, исчезли в широко открытой пасти зверя... Да, я не ошибся. Вот этот невольный похититель. А вот и его безмолвный сообщник, хранитель краденого - чучело медведя.
Горло и шею чучела медведя пришлось разрезать. Оттуда в руки изумленных <хирургов>, вершивших эту операцию, высыпалась целая куча блестящих предметов - позолоченных чайных ложечек, елочных украшений, кусочков цветного стекла от разбитых бутылок. Была там и фамильная драгоценность графа Чар-торыйского, из-за пропажи которой он вынужден был обратиться ко мне.
По договору граф должен был заплатить мне 25 процентов стоимости найденных сокровищ - всего около 250 тысяч злотых, ибо общая стоимость всех найденных в злополучном <Мишке> вещей превосходила миллион злотых. Я отказался от этой суммы, но обратился к графу с просьбой взамен проявить свое влияние в сейме так, чтобы было отменено незадолго до этого принятое польским правительством постановление, ущемляющее права евреев. Не слишком щедрый владелец бриллиантовой броши, граф согласился на мое предложение. Через две недели это постановление было отменено> (В. Мессинг. О самом себе. - М., Изд-во политической литературы, 1991, с. 28-29).
Таких и подобных дел Вольфу Мессингу пришлось раскрывать немало. Вот еще одно из них:
<Психологически интересный случай произошел со I мной в Париже. Это было нашумевшее в двадцатых годах дело банкира Денадье. Денадье был очень богатый и очень скупой человек. В уже достаточно преклонных годах после смерти своей жены он женился f, вторично на совсем молодой женщине, прельстившейся его богатством. Была у него дочь, также недовольная своей жизнью: тех средств, которые ей отпускал отец, ей явно не хватало. Эти трое таких разных, хотя и находящихся в близком родстве, людей и были единственными обладателями виллы Денадье. Прислуга была приходящей, и на ночь никто из посторонних в доме Денадье не оставался.
А между тем там начали твориться довольно-таки странные вещи. Началось с того, что однажды вечером оставшийся в одиночестве Денадье вдруг увидел, что висящий у него в комнате портрет его первой жены качнулся сначала в одну, потом в другую сторону. В испуге широко вытаращенными глазами уставился он на портрет. Ему показалось, что его покойная жена чуть двинула головой, руками, какое-то движение пробежало по ее лицу. Возникло впечатление, что она хочет выпрыснуть из рамки, но не может этого сделать, и поэтому портрет раскачивается.
Легко представить, какое впечатление произвело это на суеверного пожилого человека. Он не смог подняться с кресла. Закрыв глаза, он начал кричать. Только через полчаса, а то и позже - Денадье не смотрел на часы - на его крик прибежали вернувшиеся к этому времени из театра жена и дочь...
С тех пор портрет начал подмигивать и качаться каждую ночь. Это сопровождалось нередко стуком в стену в том месте, где висел портрет. По характеру звуков казалось, что они рождаются внутри стены. И еще
